Москва, 1944 — Брюссель. Целая жизнь: создавать, экспериментировать, передавать. От советского монументального искусства к поэзии камерных форматов.
Рождение в Москве. Алексей растёт в тени Кремля, где его отец, архитектор «Моспроекта», проектирует Дворец съездов.
В этом мире больших ансамблей его взгляд привыкает к масштабу мира. Рядом с кузиной Эммой он переходит от наблюдения к мастерству: она передаёт ему техническую строгость, вкладывая в его руку первые жесты художника.
«Самые важные советы тёти Эммы? Терпение. И техника рисунка»
В двенадцать лет Алексей переступает порог художественной школы. Хотя в последний год академические рамки рушатся, его целеустремлённость остаётся прежней: находчиво выбрав обходной путь, он завершает учёбу на вечерних курсах.
Первое испытание, закалившее умение приспосабливаться, чтобы спасти призвание.
Алексей переступает порог престижной Строгановки. Поступив на факультет промышленного и монументально-декоративного искусства, он оставляет эскиз ради размаха.
Здесь его искусство меняет масштаб: он учится не просто рисовать предмет, а воображать силу и поэзию произведений, живущих в пространстве.
«Я был просто очень рад, что прошёл конкурс и поступил. Многие пытались туда попасть, и это было непросто, так что я был рад, что получилось с первого раза»
«Я был молод, немного ленив и был неправ. Хорошая школа рисунка очень важна, она мне сильно помогла в жизни. У нас очень хорошая школа — требовательная, но очень созидательная, она учит понимать форму»
Время учёбы уступает долгу военной службы. Но под формой рука не сдаётся: Алексей продолжает рисовать карандашом, ловя мир между двумя караулами.
Железная пауза, где графит становится его единственным пространством свободы, храня пламя искусства в тишине дисциплины.
«В армии я всегда рисовал. В основном карандашом — с красками было сложно, а карандашом постоянно»
Цикл ученичества завершается. Полностью овладев материалом и пространством, Алексей теперь держит в руках технические ключи к работе над государственными объектами.
Конец учёбы — начало свершений: он готов придавать форму масштабным проектам, соединяя точность строителя с видением художника.
Год открывается двумя стройками — одной из камня, другой из сердца. В институте «Гипровуз» Алексей рисует будущее знаний, проектируя высшие учебные заведения.
Но самый ценный чертёж этого года — рождение дочери, Натальи Матросовой. Между архитектурой зданий и архитектурой семьи его жизнь встаёт на новый фундамент.
70-е–80-е — искусство технической детали. Алексей открывает новые горизонты, отдавая своё перо науке. Он становится иллюстратором журнала «Юный техник», переводя сложность механизмов и приборов в рисунки хирургической точности. Под его линией машина становится произведением, открывая красоту, скрытую в строгости шестерён.
«„Юный техник“ научил тебя точности и анализу? Он меня не научил — он мне помог. Деньгами, ха-ха… это была весёлая, регулярная работа»
Творчество Алексея вписывается в камень и в повседневность москвичей — оформлением станции метро «Свиблово».
Государство обращается к его мастерству для проектов стратегического масштаба. Алексей выполняет исключительные заказы для военно-воздушных сил и далёких регионов Северо-Востока.
Его работы больше не просто эстетика — они становятся визуальными вехами отдалённых краёв, неся его линию до границ сибирского горизонта.
В тот же год линия Алексея смягчается, открываясь удивлению. Он оставляет строгость военных заказов, чтобы иллюстрировать детские книги.
Два года Алексей посвящает монументальной работе — мозаике Дворца молодёжи. В этом здании, посвящённом будущим поколениям, он собирает материю в долговечный образ.
В Мисхоре Алексей одевает Музыкальный салон своими интерьерными фресками. Его кисть оставляет монументальный камень ради интимности места, превращая стены в зрительное эхо мелодий.
Мгновение благодати, где линия становится гармонией.
Алексей создаёт гобелен для посольства СССР в Вашингтоне. Престижный проект, который должен понести его искусство за океан.
Но падение Советского Союза переворачивает порядок вещей: проект резко останавливается. Работа так и не будет доставлена, застыв на изломе эпохи.
Алексей продолжает ваять общественное пространство двумя техническими и чувственными проектами. Для московского Дома оптики он создаёт световую скульптуру, играющую прозрачностью и отражениями.
Под открытым небом он создаёт фонтан, на этот раз покоряя движение воды. Этими работами он уже не просто украшает стены — он оживляет город игрой стихий.
Падение режима резко обрывает государственные заказы. Перед крахом системы, державшей его монументальные проекты, Алексей переживает глубокий экономический кризис.
Не думая сдаваться, он проявляет интеллект выживания: приспосабливает мастерство к новым реалиям, превращая художественную строгость в орудие сопротивления.
Теперь Алексей каждые выходные выставляется на измайловском вернисаже — в мороз и в жару. Это вынужденный переход к переносному формату: он оставляет монументальные фрески ради работ, которые можно унести с собой.
Его картины становятся фрагментами таланта, которые прохожие уносят под мышкой, — искусство, приспособленное к реальности более кочевой жизни.
«Очень хорошие воспоминания — вся аллея художников, которых я знал и с которыми прекрасно ладил; разные художники, но мало случайных людей — у всех была связь с искусством или ремеслом через учёбу или работу. Проведённые вместе выходные сближали. Это помогало зарабатывать в те времена... Я всегда что-то продавал, хоть немного. Тогда тот, кто продал, покупал бутылку водки, и мы выпивали по рюмке — особенно зимой это было кстати»
Алексей делает радикальный выбор — поселиться в самом сердце своего творчества: он переезжает в мастерскую и сдаёт квартиру. Жертвуя домашним уютом, он полностью сливает пространство жизни с пространством работы.
Его дни и ночи отныне сливаются с искусством в этом единственном месте, ставшем сразу и домом, и святилищем.
«Мы прожили там 7–8 лет. Маме совсем не нравилось: это была мастерская, не очень удобная, не настоящая квартира. Меня беспокоило, что маме (Татьяне) там нехорошо, я старался что-то улучшить. А мне — нравилось»
Год становится поворотным: первая поездка в Бельгию и открытие Франции. Для Алексея это встреча с новым светом и другой архитектурой.
Это путешествие — больше, чем визит: это открытие Европы, питающее его взгляд и обогащающее палитру невиданными пейзажами.
«Первые впечатления поначалу меня немного захлестнули, а потом я нашёл массу сюжетов для работы»
Алексей погружается в культурную жизнь приютившей его земли. Он участвует в брюссельских Parcours d'Artistes (2002, 2006, 2008) и регулярно выставляется в живописном Суароне.
От столицы до Валлонии его московская линия открывается новому свету, закрепляя полное признание в Бельгии.
Юрий Королёв — Алексей соединяет свой талант с талантом Юрия Королёва, знаковой фигуры советского искусства и директора Третьяковской галереи. Вместе они подписывают масштабные проекты, где институциональная требовательность встречается с техническим мастерством: Дворец молодёжи — сплав их видений, создавший место жизни и искусства.
Посольство в Вашингтоне: художественный вызов с дипломатическими ставками.
«Я знал его ещё со школы — именно благодаря ему и моей кузине я начал рисовать. Познакомился с ним давно, через кузину Эмму. Он учил меня базовым вещам собственным примером, иногда давал советы, но никогда по-настоящему не преподавал — не претендовал на то, чтобы чему-то учить. Я стал часто бывать у него, когда меня исключили из школы: днём было время, а у него была мастерская у метро „Аэропорт“, потом у „Киевской“. Он и с работой помогал»
Сегодня пишется новая страница. С 2025 года цель — вернуть его творчеству заслуженное место через проект «Матросов».
Этот проект — инициатива передачи и переоткрытия: вернуть свету десятилетия творчества, от советского гигантизма до поэзии переносных форматов. Архивируя, экспонируя и разделяя его наследие, проект возрождает диалог художника с публикой, чтобы его линия вдохновляла будущие поколения.
